Культура случайности: как искусство авангарда предсказало логику цифровых алгоритмов

Случай как ритуал: что общего у Дюшана и цифровых барабанов

Получились три чуть изогнутые линии — каждая со своим рисунком, потому что воздух в комнате двигался по-своему. Эти «3 Standard Stoppages», хранящиеся теперь в MoMA, стали одним из первых в современной культуре жестов: задать жёсткую рамку и отпустить контроль внутри неё.

Нить, бумага, монета

Логика, найденная Дюшаном, оказалась очень живучей. В 1916–1917 годах Жан Арп рвёт бумагу и клеит кусочки там, куда они упали, — серия «Collage with Squares Arranged according to the Laws of Chance». Сам MoMA позже назовёт это «assisted chance», помощью случая: человек немного поправляет, но рамку задаёт всё равно не он. Потом Джон Кейдж в 1951-м пишет «Music of Changes» для фортепиано — структуру пьесы определяют 64 гексаграммы древнекитайской «Книги перемен», выпадающие при подбрасывании монет. Сто лет назад случай был физическим: нить, бумажный обрывок, монета.

Барабан, который «случайно» падает

Ту же формулу легко увидеть в сегодняшнем цифровом барабане. Когда нажимаешь spin, результат определяется в ту же секунду генератором псевдослучайных чисел: он прокручивает тысячи значений в секунду и останавливается на одном, а тот уже превращается в комбинацию символов. Всё остальное — какие символы будут, как часто появляться, сколько стоит каждая комбинация, насколько «горячей» окажется игра, — задаёт разработчик. Единственное, что система полностью отпускает, это какой именно набор символов выпадет в этот раз. Автор Our Culture Mag замечает, что Дюшан узнал бы эту логику, даже если бы вместо холста перед ним светился экран.

Привычка отпускать

Мне кажется, дело тут не в том, что кто-то «позаимствовал» идею у авангарда. Скорее наоборот: одна и та же человеческая потребность — задать понятную структуру и внутри неё довериться чему-то непредсказуемому — прорастает в самых разных культурах и технологиях. Мы нажимаем play на плейлисте, который «просто собрался» из наших прослушиваний, и редко думаем, кто задал рамку. Мы читаем ленту, которая «сама подобрала» новости, и принимаем этот выбор как данность. Между холстом Дюшана и привычным алгоритмом стоит одна и та же рука — просто сегодня её почти не видно.

И, пожалуй, самое интересное здесь: мы не перестали хотеть удивления. Нам по-прежнему важно, чтобы внутри знакомых правил случилось что-то, чего мы не выбирали. Когда этого нет — когда всё предсказуемо и плотно упаковано — мы скучаем. Случай, приручённый рамкой, оказался одной из самых долгих человеческих привычек. Просто раньше он падал на холст и бумагу, а теперь — на экран, где его по-прежнему ждут.